WL:Вульпканины: различия между версиями

“Культ Мира и Добра” (КМиД) преодолел длиный путь от глобального объединяющего движения до тоталитарного режима. После краха в войне с человечеством и последующей декультизации идеология культа была признана варварской. Сейчас большинство вульпканинов считают КМиД террористами.

Одним из механизмов подавления личности в КМиДе была “запаховая полиция”. Так как для вульпканинов обоняние является важным каналом восприятия мира и коммуникации, культ жёстко контролировал эту сферу.  

Пока человеческие режимы полагались на визуальную пропаганду, КМиД манипулировал общественным сознанием через “разрешённые” ароматы. В общественных и жилых зонах разрешались лишь “одобренные” запахи, призванные внушать покорность и лояльность. Из-за этого создавалась гнетущая атмосфера “ароматического единообразия”. Специальные патрули выявляли любые отклонения от нормыа. Это привело к тому, что вульпканины были вынуждены маскировать свои истинные эмоции и предпочтения, опасаясь, что даже собственный запах может стать уликой. Только промышленные зоны оставались вне этого контроля из-за специфики производства.  

После краха режима деятельность “запаховой полиции” была официально признана варварством и прекращена.

Вульпканины плохо переносят раздражители, такие как резкие духи или агрессивные кулинарные ароматы. Важной частью их культуры являются “Geruschbildt” - “запаховые портреты”. Это памятные изделия из полимерной глины, содержащие шерсть и индивидуальные ароматические маркеры конкретного вульпканина. Такие предметы заменяют вульпканинам фотографии, позволяя сохранять эмоциональную связь с близкими через узнаваемый запах.

Глубина “хвостового языка” зависит от собеседника. С представителями других видов вульпканины используют упрощенные сигналы (опустил уши, махнул хвостом, прижал уши и т.д.). В кругу других вульпканинов общение становится более детальным (опустил уши, приветствуя другого вульпканина; кончик хвоста подрагивает, выражая раздражение хозяина; прижал уши, испугавшись оскала собеседника и т.д.).

Для вульпканинов эгоцентризм является данностью, унаследованной от их предков-одиночек. В отличие от людей, вульпканины не склонны к коллективизму, так как они воспринимают командную работу как необходимый инструмент, а не как естественную среду обитания. В их менталитете имеется недоверие к “стадному чувству” - совпадение их мнения с большинством вызывает у них подозрение и саморефлексию. При этом, будучи ярко выраженными эгоцентристами, они всё ещё нуждаются в социуме и общении.

Понятия “мать” и “отец” здесь не имеют какого-либосакрального смысла. Родители - это всего лишь наставники на старте пути. На Келлуне, например, признаком взросления считается трёхлетняя отработка долга перед семьей, после чего молодой вульпканин обретает свободу. На Далштадте семьи крупнее, но и там действует аналогичное правило, то есть, повзрослев, каждый уходит искать свою дорогу. При этом они боятся одиночества, поэтому всю жизнь ищут новый “дом”, выбирая окружение по принципу взаимной выгоды.

Вульпканины никогда не разделяли труд на “мужской” и “женский”. В первобытных общинах важна была только эффективность. Если самка демонстрировала лучшие охотничьи навыки, чем самец, именно она возглавляла группу.  

Такие слова, как “мужественность” или “женственность” в языке вульпканинов считаются архаизмами и в речи употребляются крайне редко. Внешне самцов и самок отличить сложно, так как фигуры похожи, а мех скрывает вторичные половые признаки.

Это сохранилось и в современном обществе. Вульпканин просто не понимает такие человеческие стереотипы, как “слабый пол” или “мужская работа”. Предложение “ты же слабая женщина” вызовет у вульпканки не обиду, а недоумение. Она сочтёт говорящего либо глупым, либо оскорбительно намекающим на её некомпетентность как специалиста.